Эрнст Те́одор Амаде́й Го́фман

(1776 – 1822)

В этом имени есть что-то магическое.

Его всегда произносят полностью, и оно как будто

окружено тёмным гофрированным воротником

с огненными отблесками.

 

        Впрочем, так и должно быть, потому что на самом деле

Гофман был волшебник. Да-да, не просто сказочник, как братья Гримм или Перро,

а самый настоящий волшебник. Судите сами, ведь только истинный маг может творить

чудеса и сказки… из ничего. Из бронзовой дверной ручки с ухмыляющейся рожей, из щипцов

для орехов и хриплого боя старых часов; из шума ветра в листве и ночного пения котов на крыше.

Правда, Гофман не носил чёрной мантии с таинственными знаками, а ходил

в поношенном коричневом фраке и вместо волшебной

палочки использовал гусиное перо.

 

        Волшебники родятся, где и когда им вздумается.

Эрнст Теодор Вильгельм (как вначале его звали) явился на свет

в славном городе Кёнигсберге в день Святого Иоанна

Златоуста в семье юриста.

 

        Наверное, он поступил опрометчиво,

ибо ничто так не сопротивляется волшебству,

как законы и право.

 

        И вот юноша, который с самого раннего детства больше

всего на свете любил музыку (и даже взял себе имя Амадей в честь Моцарта),

играл на фортепьяно, скрипке, органе, пел, рисовал и сочинял стихи, —

этот юноша должен был, как и все его предки, стать чиновником.

 

        Юный Гофман покорился, окончил университет и много лет

служил в разных судебных ведомствах. Он скитался по городам Пруссии и Польши

(которая тогда тоже была прусской), чихал в пыльных архивах, зевал на заседаниях суда и рисовал карикатуры на членов судейской коллегии на полях протоколов.

 

        Не раз злополучный юрист пробовал бросить службу,

но это ни к чему не приводило. Отправившись в Берлин попытать

счастья как художник и музыкант, он едва не умер с голоду.

В маленьком городе Бамберге Гофману довелось быть композитором

и дирижёром, режиссёром и декоратором в театре; писать статьи и рецензии

для «Всеобщей музыкальной газеты»; давать уроки музыки и даже

участвовать в продаже нот и роялей! Но ни славы, ни денег это ему не прибавляло.

Иногда, сидя у окна в своей крошечной комнатке под самой крышей и глядя в ночное небо,

он думал, что дела в театре никогда не пойдут на лад; что Юлия Марк, его ученица,

поёт как ангел, а он некрасив, беден и несвободен; и вообще жизнь не удалась…Юльхен

скоро выдали замуж за глупого, но богатого коммерсанта и увезли навсегда.

 

        Гофман покинул опостылевший Бамберг и уехал сначала

в Дрезден, потом в Лейпциг, чуть не был убит бомбой во время одной

из последних наполеоновских битв и наконец…

 

        То ли судьба сжалилась над ним, то ли помог святой покровитель

Иоанн Златоуст, но однажды незадачливый капельмейстер взял перо, обмакнул

его в чернильницу и… Тут-то и зазвенели хрустальные колокольчики,

зашептались в листве золотисто-зелёные змейки

и была написана сказка «Золотой горшок» (1814).

 

        А Гофман наконец-то обрёл самого себя и свою волшебную страну.

Правда, кое-какие гости из этой страны навещали его и раньше («Кавалер Глюк», 1809).

Чудесных историй вскоре набралось много, из них составился

сборник под названием «Фантазии в манере Калло» (1814-1815).

Книжка имела успех, и автор сразу стал знаменитым.

 

        «Я похож на детей, родившихся в воскресенье:

они видят то, что не видно другим людям». Сказки и новеллы Гофмана могли

быть смешными и страшными, светлыми и зловещими, но фантастическое

в них возникало неожиданно, из самых обыденных вещей, из самой жизни. В этом

и был великий секрет, о котором первым догадался Гофман. Слава его росла, а денег всё не было.

И вот писатель снова вынужден надеть мундир советника

юстиции, теперь уже в Берлине.

 

        Тоска одолевала его в этой «человеческой пустыне», но всё же именно здесь

были написаны почти все его лучшие книги: «Щелкунчик и мышиный король» (1816),

«Крошка Цахес» (1819), «Ночные рассказы» (очень страшные), «Принцесса Брамбилла» (1820),

«Житейские воззрения кота Мурра» и многое другое. Постепенно сложился и круг друзей — таких же фантазёров-романтиков, как и сам Гофман. Их весёлые и серьёзные беседы об искусстве, о тайнах человеческой души и прочих предметах воплотились в четырёхтомный цикл «Серапионовы братья» (1819-1821).

 

        Гофман был полон замыслов, служба не слишком его обременяла,

и всё было бы хорошо, да только… «Чёрт на всё может положить свой хвост».

Советник Гофман как член апелляционного суда заступился за несправедливо обвинённого

человека, вызвав гнев полицей-директора фон Камптца. Мало того, дерзкий писатель изобразил этого достойного деятеля прусского государства в повести «Повелитель блох» (1822) под видом тайного советника Кнаррпанти, который сначала арестовывал преступника, а потом подбирал ему подходящее преступление. Фон Камптц в ярости пожаловался королю и приказал изъять рукопись повести.

Против Гофмана возбудили судебное дело, и только хлопоты друзей

и тяжёлая болезнь избавили его от преследования.

 

        Он был почти полностью парализован, но до конца не терял надежды.

Последним чудом был рассказ «Угловое окно», где схвачена на лету ускользающая

жизнь и запечатлена для нас навеки.